Что делает топор

Друзья! Подписывайтесь на наш канал в Telegram и будьте постоянно в курсе самых крайних новостей.

Что делает топор

Клаци новости прилетают прямо к Для вас в карман!

Вконтакте

+

LiveJournal

Одноклассники

Прочный малогабаритный топор Back Country Axe в комплекте с пилой – красивое приобретение для туристов и путешественников.

Характеристики топора Back Country Axe:

Общая длина: 406 мм
клинка: 1055C
Твердость стали: 50-55 HRC
рукояти: усиленный стекловолокном нейлон
ножен: пластик
Вес: 822 грамма

Топор Back Country Axe довольно малогабаритен и имеет пластмассовые ножны, благодаря чему очень комфортен при транспортировке. Не считая того, его рукоять имеет полость, в которую вставляется пила по дереву, что дозволяет переносить сходу два инструмента, экономя место.

Клинок топора выполнен из высокоуглеродистой стали 1055C, просто точится и отлично сохраняет остроту.

Обух топора можно употреблять для забивания колышков либо раскалывания жестких предметов. Рукоять выполнена из усиленного стекловолокном пластика, благодаря чему соединяет в для себя легкость и высшую крепкость. Рельефная структура рукояти дозволяет удерживать топор наиболее надежно.

Вкладываемая пила имеет довольно эргономичную рукоять, а также складной упор, что делает работу комфортной и безопасной. Покрытие полотна пилы предотвращает возникновение ржавчины.

Производитель: SOG, США
Страна происхождения: Тайвань

Чтобы приобрести топор Back Country Axe от компании SOG, добавьте продукт в корзину и введите данные, нужные для его доставки по Вашему адресу.

Длина: 600 мм.

Общий вес: 1.6 кг. Вес лезвия: 1.2 кг. Лезвие со особым покрытием.

Что делает топор

Конусновидная заточка. Защитный чехол для лезвия. Головка топора имеет антипригарное покрытие, которое уменьшает трение и улучшает проникновение в древесину, а геометрия головки приспособлена к колке среднего размера бревен.

Длина: 600 мм. Общий вес: 1.6 кг. Вес лезвия: 1.2 кг.

Что делает топор

Лезвие со особым покрытием. Конусновидная заточка. Защитный чехол для лезвия. Головка топора имеет антипригарное покрытие, которое уменьшает трение и улучшает проникновение в древесину, а геометрия головки приспособлена к колке среднего размера бревен. Топорище имеет защиту и долговечность благодаря применению в конструкции нержавеющей стали. Точка баланса находится близко к головке топора и делает безупречный баланс по распределению веса. Армированное полиамидным волокном топорище делает топор крепким и надежным.

Функция молота для легкого и действенного внедрения раскалывающих клиньев (кроме железных клиньев).

Все характеристики

В Кемерове сотрудники милиции задержали троицу юных кемеровчан, разгуливавших по улице с топором, сказала пресс-служба областного ГУ МВД.

На юных кемеровчан посетовали обитатели Промышленного района, которым наличие орудие и буйное поведение компании показалось подозрительным. По указанному адресу выехали сотрудники ППС и наряд Росгвардии.

«Полицейские узнали, что 19-летний местный обитатель находился в состоянии алкогольного опьянения. В компании друзей в возрасте 16 и 17 лет он гулял по городку и повредил топором светофор, разбив одну из секций, а также стекло «неправильно» припаркованного по его мнению кара «Хендай Солярис», — сказали в ГУ МВД.

Как уточнили корреспонденту Сибдепо в ведомстве, у 19-летнего кемеровчанина ранее не было судимостей, но опосля этого происшествия его привлекут к уголовной ответственности по статье «Умышленные ликвидирование либо повреждение имущества».

Юноше угрожает до 2-ух лет лишения свободы.

Так как его приятели не участвовали в совершении преступления, они пока проходят как очевидцы в уголовном деле.

Текст: Екатерина Бухтиярова.

Фото: пресс-служба ГУ МВД РФ по Кемеровской области.

ВКонтакте

Одноклассники

Книга Евгения Анисимова «Держава и топор: королевская власть, политический сыск и российское общество вXVIIIвеке» вошла в шорт-лист премии «Просветитель» этого года.

— Ваша книжка посвящена политическому сыску в Русской империи, который при ПетреI стал одним из важных институтов самодержавной власти.

Исторические корешки тайной милиции вы видите в опричнине Ивана Грозного?

— Приблизительно так, хотя опосля Ивана Сурового была эра, когда политический сыск не играл важной роли в жизни страны. Опосля Смуты в стране на долгое время появилось некоторое единство, когда российский правитель был избран Земским собором. Правительство тогда было довольно слабеньким. Потому, чтоб удовлетворить его нужды, правитель и свита нередко обращались к собору — ежели так можно огласить, тогдашнему парламенту. В него входили представители различных районов и политических группировок, включая крестьянство. К ним выходил правитель и говорил: «Господа Земский собор, пожалуйста, обложите людей налогами сами».

Люди разъезжались по своим уездам, разъясняли народу, что необходимы средства, к примеру, на создание 6 полков. То есть была достигнута определенная гармония в отношениях с народом.

Но по мере собственного усиления правительство все меньше числилось с людьми. Просто присылали указ — собрать такие-то средства. Люд, естественно, ничего не платил. В Рф платить налоги сходу будет лишь дурак — а что, ежели сударь умрет либо долги простят. Власть, чтоб достигнуть от народа того, что он добровольно давал во времена Земских соборов, начала давить людей. А так как они не возражали, то возникли Тайная канцелярия и остальные учреждения.

Одним словом, образовалась трещина меж народом и властью, которая все время углублялась.

Так что, с одной стороны, связь меж резким усилением самодержавной власти и развитием политического сыска совсем очевидна. С иной, тут есть чрезвычайно принципиальный момент: в стране усиливается политический сыск, когда происходит колоссальный разрыв меж властью и народом. То, что ранее именовалось «землей», то есть собрание (в том числе высших должностных лиц), в XVIIIвеке стало называться «генералитетом». Само исчезновение слова «земля» говорило о изменении природы власти.

А в петровское время наступила диктатура — возникла система самовластия, в которой политический сыск стал играться чрезвычайно важную роль.

— Раздутый политический сыск связан с диктатурой, но, с иной стороны, это симптом беспомощности страны, которое не владеет наиболее действенными инструментами управления.

— Да, это, к огорчению, так. Из-за того что закончила работать представительская система, которая действовала опосля Смуты, даже контроль за исполнением законов стал осуществляться с помощью политического сыска. Сыск начал с какого-то времени работать как всеобщий контролер. А доносительство стало функцией, обеспечивающей выполнение законов, хотя вообще-то это нонсенс. Но у власти не было никаких остальных устройств контроля за ворами и муниципальными правонарушителями — лишь с помощью доносительства и сыска.

— То есть практики сыска начали вытеснять состязательную судебную систему, которая в этот же период укреплялась в европейских странах?

— Наиболее того, в допетровское время русский трибунал при всех его недочетах был похож на британский, у людей была возможность отстоять свои интересы.

Ходоки по делам даже напоминали адвокатов, которые помогали в суде. Петр это все закрыл, что вообщем чрезвычайно на него похоже. Петровская реформа, в сути, привела к созданию военно-полевого суда заместо нормального.

Да, существовали законы, но политический сыск практически постоянно действовал вне закона. Он защищал не закон, а саму власть и был готов нарушить даже те традиции, которые числились постоянными. К примеру, то, что супруга не может давать показания по делу супруга.

Что делает топор

Либо то, что нельзя задним числом оформлять судебные дела. Все это было брошено. Была традиция, что обвиняемого пытают трижды: ежели человек на крайней пытке все еще стоит на прежних показаниях, то он кровью доказал свою невиновность. Но ежели необходимо было «утопить» человека, то можно было пытать его 5 6 раз и больше.

— Откуда в Русской империи возникла мысль, что признание под пыткой — высшее подтверждение виновности человека? Это наследие средневековых ордалий?

— Эта мысль была не лишь в Рф, вспомните инквизицию.

Познание под пыткой числилось истиной с давних времен. Числилось, что, мученически выдерживая боль, человек говорит правду.

Что делает топор

Вышинский, который говорил, что «признание — королева доказательств», в этом смысле повторял традицию XVIIIвека. И лишь кое-где в XIXвеке ко почти всем стала приходить мысль, что пытка все-же принуждает человека признаваться поневоле, отрешаться от своей защиты под ужасом боли.

Так что в XVIIвеке это была беззаконная власть под прикрытием закона. При полном отсутствии парламента и уничтоженной системе местного самоуправления политический трибунал на сто процентов распоясался. Относительно того, что было в XXвеке, это была жалкая масса репрессированных.

Но слух был чрезвычайно большой, люди боялись страны. По мере того как усиливается политический сыск в XVIIIвеке, свободно продохнуть становится нереально. Каждый 3-ий — доносчик.

— От каких конкретно угроз защищал царя политический сыск?

— Мне встречалась масса немотивированных дел, где никто никого не собирался свергать (заговоров в то время фактически не было). Вы понимаете, что при господстве политического сыска до эры АлександраII российские цари свободно прогуливались по городку, с кем-то либо даже в одиночку.

АлександрII умер, поэтому что на него было совершено 6 покушений, ему каждый раз говорили: «Вам необходимо ходить с охраной». А он отвечал: «Какая охрана, я петербуржец, офицер, это моя столица — где желаю, там и хожу». До возникновения идейных террористов никаких настоящих угроз власти не было, были лишь дворцовые заговоры, но это другое дело.

Сыск — это форма защиты власти, институция, которая нагоняет ужас на людей. Никакой настоящей физической опасности не было, но контролировать людей можно было лишь с помощью ужаса. Политический сыск практически не имел под собой настоящих преступлений, он как бы сам их создавал.

То же самое длилось в следующие века.

Есть восхитительная книга о декабристах, где видно, что следователи сами придумывали аргументацию декабристов. Люди соглашались со следователем в том, что они обсуждали, как свергнуть власть. И этот сговор со следователями привел к образованию парадокса «декабристских организаций».

Что делает топор

Хотя на самом деле это была просто попытка дворцового переворота, которых было много.

— Но, по последней мере, от дворцовых переворотов сыск защищал? Вы сами пишете в книжке, что ПетрIII отважился ослабить репрессивную машинку и практически сходу растерял власть.

— Нет, ПетраIII ничто бы не выручило, поэтому что он просто вел безумную политику, чем пользовалась его супруга ЕкатеринаII.

— Внушение ужаса подданным было возведено в ранг гос политики конкретно ПетромI?

— Да. За произнесенное слово хоть какой мог оказаться за сеткой. Человек все равно не выдерживает психического давления власти и в некий момент «отлетает».

Допустим, выпив от огорчения, он начинает говорить вещи, за которые его точно сошлют либо даже казнят, но удержаться нереально. Есть много примеров, когда людей высылали на каторгу за то, что они ругали царя. Есть пример, как человек «обнажил естество свое и грозил им Белозерской провинциальной канцелярии», за что позже сильно пострадал. Поэтому что в этом сама природа человека, в базе ее лежит свобода. В этом смысле в XVIIIвеке эта свобода прорывалась в таковых, казалось бы, дурных поступках.

Здесь принципиально отметить, что во многом политический сыск исходил из того, что слово — это есть дело. Ежели ты говоришь: «Я бы этого царя убил», — то ты домысливаешь убийство.

Либо насылаешь какие-то проблемы на царя при помощи слов. Это волшебное отношение к людскому слову. Известны бессчетные случаи, когда правонарушителю вырезали язык, поэтому что это орган, которым посланы эти слова. Это похоже на то, как карали людей, которые стукнули палкой в икону, — их привязывали и сжигали им руку, которой они наносили удар. Это отношение к слову во многом сохранилось в XXвеке, когда говорить что-то тоже значило наносить государству вред.

Тут принципиально, что свобода — это, в первую очередь, свобода слова. Политический сыск никогда свободы не вытерпел, поэтому что это была и есть для него основная угроза.

— Любопытно, что все российские цари активно участвовали в работе следователей: присутствовали за ширмой во время дознания, писали советы для следователей.

— Дело в том, что управляющий политического сыска лично докладывал самодержцу обо всех событиях. И в основном это была всякая грязь: истории, связанные с маленькими преступлениями, воровством, сексапильным делами.

Представляете, вы — самодержец, для вас кланяется узнаваемый генерал, а вы думаете: «А жена-то у него…» Была таковая, условно говоря, дружба меж руководителями сыска и самодержцами. В частности, один из следователей при ЕкатеринеII приходил ночкой в ее спальню — просто говорил истории, которые получил от агентов. Это было интересно — перебирать чужое белье.

— Остальные университеты власти тоже активно участвовали в политических репрессиях. К примеру, вы описываете, как Синод принудили оценивать, как искренним было раскаяние людей под пытками.

— Не считая того, для Синода принципиальной была борьба со старообрядцами. Старообрядчество было верой широких народных масс. Насильственное угнетение данной для нас веры официальной православной церковью было единственным методом контролировать общество.

Совершались страшные вещи: парней обязали носить на спине красноватый квадрат, а дам — головной убор с рогами, чтоб каждый лицезрел, что это старообрядец, и смотрел за его поведением. Им запрещалось состоять в выборных учреждениях, иметь книжки, обучаться грамоте.

Делались вещи немыслимые: к примеру, в Петропавловской крепости старообрядцев душили и спускали под лед, чтоб не было даже могилы. За ними охотились по лесам, а они сжигали себя, чтоб не попасть во власть дьявола: для них выход на эшафот был Голгофой. Это был реальный геноцид значимой части народа. Власть вела себя как разбойник, и все для того, чтоб лишить старообрядцев влияния в народе.

А политический сыск был основным ассистентом церкви: было даже сотворено особое сыскное ведомство по старообрядцам в Москве, где были жуткие пытки и издевательства. Потому сотрудничество с сыском для церкви было традиционным: она боролась за свое выживание против конкурирующей народной церкви.

Ежели бы не помощь сыска и страны, церковь на данный момент была бы другой.

Современная РПЦ не сделала чрезвычайно важного: не извинилась перед обществом и старообрядцами за столетия гонений православных людей. Вообщем ежели бы было старообрядчество, то у нас было бы другое общество. В основном это были люди работоспособные, нравственные, чрезвычайно похожие на протестантов по собственной природе.

Что делает топор

А правящая церковь стала таковым идеологическим развратом.

— Вы говорили, что каждый 3-ий был доносчиком…

— Осознаете, правительство собственной политикой ставило людей в безвыходное положение: ежели не донести, то донесут на тебя. В особенности это типично было для священников, которым было предписано открывать тайну исповеди. Во время исповеди человек как бы признается перед Богом, но ежели в его признании был элемент муниципального преступления, то священник должен был донести на него.

Он давал подобающую подписку, и ему грозило такое же наказание, как за само грех, ежели он скрывал информацию. Постоянно был ужас того, что следователи выяснят о данной исповеди и тогда священника притянут. Большая масса людей чрезвычайно боялась оказаться в руках у доносчика. Есть масса историй, когда люди сбегали со женитьбы, поэтому что кто-то из гостей произнес крамолу.

Но, естественно, были и энтузиасты, которые доносили добровольно. Их люди знали и страшно боялись. Есть популярная история 1-го доносчика, который добровольно шел в Сибирь совместно с приговоренными к каторге и по ходу этого движения доносил на них. Оказавшись в Сибири, он вызнал о грехах Тобольской провинциальной канцелярии и донес на нее.

20лет разбирали это дело!

В принципе, доносительство было чрезвычайно всераспространенным явлением. ЕкатеринаII писала, что страна заполнена доносчиками.

Что делает топор

Но самое принципиальное, что правительство активно но покровительствовало сиим практикам. Ежели ты донес на помещика, который укрывается от службы, можешь получить 1/4имения. Ежели ты — холоп и услышал что-то запретное от помещика, то получишь свободу. Ежели просто донесешь, то получишь премию, и она сокращается в зависимости от того, как долго ты не доносил.

Покровительствуя доносам, власть содействовала нравственной деградации.

Люди отлично соображали, что это Иудин грех, и тем не наименее шли доносить, поэтому что им говорили, что правительство это поддерживает.

— А что с палачами — для них тоже был важен ный стимул?

— С палачами увлекательная история. Ежели для вас в Москве встречается фамилия Бархатов, то это фамилия потомственных палачей. Они были изгоями, их все боялись, но при этом были мануальными терапевтами — чрезвычайно отлично знали устройство людского тела и даже вылечивали от заболеваний. ЕкатеринаII писала в воспоминаниях, как французский палач исправлял ей неверный изгиб тела. А либеральность общества в XIXвеке привела к тому, что, когда начались массовые экзекуции в 1905 году, власти не могли отыскать палачей.

Потому ими работали уголовники за получение свободы.

На чем строится психология палача? Мы знаем, что в XVIIIвеке свои обязанности, как правило, они исполняли в опьяненном виде. Все-же лишение другого человека жизни — это мощное испытание, как бы отдаление своей души. Это достаточно тяжело перенести нормальному человеку. Бывали и продажные палачи. Представьте, что вы всходите на эшафот и держите в руках дорогие часы. Вы сможете эти часы передать палачу, а он для вас за это отрежет не весь язык, а лишь кончик — это именовалось «пустить кровь». Либо будет бить кнутом по вашему поясу, не нанося ужасной боли.

Что делает топор

Замах может быть мощный, а удар слабенький. В этом смысле палачи — это люди, с которыми можно работать (смеется).

— И при этом они не стремились к анонимности, в отличие от сегодняшних правоохранителей?

— Нет, они были всем известны. В XIXвеке даже длительное время не было казней, поэтому что палач объезжал несколько городов. В одном из них на лбу правонарушителя он выжег раскаленными знаками слово «вор», но надпись оказалась перевернута ввысь ногами. Чиновник его страшно ругал, говорил: «Эх, опьяненная морда, куда ты вообщем смотрел».

— Одна из особенностей XVIIIвека в Рф состояла в том, что 74года государством управляли дамы.

Это сыграло какую-то необыкновенную роль с точки зрения сыска?

— Все императрицы были наиболее гуманными. К примеру, при Елизавете Петровне была отменена смертная казнь, что для всей Европы на тот момент было необычной вещью. И ЕкатеринаII различалась необычной гуманностью. Когда подавляли восстание Пугачева, она стремилась ограничить экзекуции, писала, чтоб строили гораздо меньше виселиц, а то на Западе будут мыслить о ней как о Иване Суровом. Так что вообщем женское начало гуманизирует общество.

— Ваша книжка написана 20лет назад и вышла в том же издательстве «НЛО» в 1999 году под заглавием «Кнут и дыба».

Ее переиздание, естественно, читается сейчас совершенно заного.

— Сегодняшний энтузиазм к моей книжке конкретно связан с политической обстановкой в современной Рф. Есть исследования, еще дореволюционные, которые демонстрируют, что власть в Рф практически никогда не следовала буковке закона. Вплоть до Великих реформ АлександраII судебная система действовала ровно так, как было угодно власти. Во 2-ой половине XIXвека с возникновением института присяжных суть суда в Рф опять поменялась, но власть вполне вывела из данной для нас системы все дела о политике.

Судьбы людей и Рф в целом решали капризы первых лиц.

Одному сударю необходимо было срочно выстроить совсем ненадобные стране корабли в огромном количестве. Иной государыне было необходимо, чтоб самые престижные наряды везли из Парижа. Власть капризна по собственной природе, поэтому что она безответственна.

И недавние московские процессы феноменально демонстрируют, как суды до сих пор неправосудны и подчиняются лишь власти. У судей обязано быть какое-то понятие о проф чести. Но, ежели власти необходимо, политический сыск не считается ни с традицией, ни с законом.

— Аналогий с нынешним деньком в книжке чрезвычайно много. Возьмем закон о оскорблении власти.

Ведь это же и есть волшебное отношение к слову, Петр полностью мог бы такое написать.

— Да, это незапятнанное повторение закона о защите чести муниципальных учреждений.

— Либо недавний инцидент с якутским шаманом, который шел изгонять Путина, а силовики в ответ устроили на него вооруженную облаву, как как будто это особо страшный правонарушитель.

— Вообщем ежели говорить о отношении политического сыска к различного рода волшебным действиям, то сыск лишен всякого оттенка магии. Ежели человек приходил и говорил, что ему Богородица приснилась и произнесла, где выстроить храм, то в сыске это игнорировали и спрашивали, кто и для чего ему это произнес на самом деле.

Что делает топор

Всякая власть цинична, поэтому что разглядывает человека только в нехорошем смысле, как сосуд греха, который желает для себя чего-то достигнуть. Интересно, что Петр совсем не доверял различного рода волшебным проявлениям. К примеру, когда болел, он пил минеральную воду и не пил святой.

По поводу шамана — я сам не могу осознать, в чем тут угроза. Наверняка, он может придти и навести порчу на Путина. А Росгвардия обязана спасти президента. Это чрезвычайно смешно, поэтому что вообще-то цивилизованный человек может разговаривать с иными людьми, представителями собственного вида, без вреда для себя и для них, ежели, естественно, он не заражен чумой.

— Были же еще истории про русских генералов, которые читали мысли Мадлен Олбрайт…

— Это несколько про другое — про сверхвозможности.

Помните, когда были острые матчи чемпионата мира по шахматам в 1970-е, типо спецслужбы из зала повлияли на игроков? Не знаю, лично я — ст, и мне все это кажется чрезвычайно странным.

Но вообщем я эту книжку писал не из каких-либо высших поэтических целей, а для того, чтоб осознать антропологию сыска. У меня даже есть статья, посвященная ужасам малеханького человека, который попадает в репрессивную систему. Это меня в особенности завлекало, поэтому что я желал изжить ужас, который был у меня, когда я это писал в СССР. Ежели вы читали Кафку, там есть это чувство того, как человек втягивается вовнутрь репрессивной машинки, которая начинает молоть его, а позже выбрасывает на эшафот либо в канаву.

Это и была моя основная задачка. Для меня эта книжка была попыткой осознать, как система устроена, что конкретно я боюсь. И, мне кажется, она чрезвычайно этому содействовала. А функционирование сыскной машинки с сиим, естественно, тоже соединено. Она вообщем в определенном смысле бессмертна — ежели вы помните, как директор ФСБ в 2017 году отмечал столетие ВЧК и какие слова при этом произносил.

Вообще в Рф не чрезвычайно нередко извлекают уроки из прошедшего. Меня как русского человека, к примеру, страшно поражают огромные очереди, чтоб поцеловать какие-то мощи… В нашем обществе стоит таковой туман из ладана, а за сиим туманом — топот силовиков.

Но мы в 1991 году вступили в свежую эру.

Я в этом смысле чрезвычайно люблю Горбачева, который отдал нам возможность ощутить, что мы — люди. Каждый год 21августа я отмечаю праздничек, который удаляет нас все далее от этого ужасного, бесчеловечного режима. Мне в этом смысле подфартило, я во многом освободился от ужаса, хотя у людей моего возраста он еще жив. Люди говорят: «Несомненно, это все вернется». А я принадлежу к уровню фатальных оптимистов и считаю, что Наша родина будет вольной государством, это неизбежно.

Я думаю, все это рассеется, поэтому что на данный момент совсем иная эра.

Ранее изъяли у вас пишущую машинку — и тем самым заткнули рот. А сейчас бессмысленно пробовать повесить намордник на инет. Уже не нужно расклеивать листовки, можно просто написать в Фейсбуке.

— Сама власть тоже, кажется, растеряна и не чрезвычайно осознает, как управлять государством без всесущего страха.

— Да, я думаю, что они в этом смысле соображают свое бессилие и не знают, что делать. К прежнему уже не возвратиться, а новое — это означает пойти на собственное ослабление, при котором сходу все всплывет на поверхность.

Как и в XVIIвеке, усиление репрессий — это следствие отрыва власти от народа и в этом смысле ее нелегитимности. Политический сыск тоже уже не будет таковым, как в XIX и XXвеках. Я в этом смысле — оптимист, и моя книга — это попытка разглядеть прошедший институт, который уже навсегда погиб.

Евгений Анисимов. Держава и топор: королевская власть, политический сыск и российское общество в XVIIIвеке. — М.:Новое литературное обозрение, 2019

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом увлекательном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Понравился помоги сайту!© Новое литературное обозрение.

2019

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: